Весной

Савин проснулся оттого, что кто-то осторожно притронулся к его плечу. Это была симпатичная молодая стюардесса, которая сообщила о приближающейся посадке и попросила пристегнуть ремни безопасности. Он пересел на соседнее кресло, поближе к иллюминатору, и увидел под собой всю невзрачность средней полосы России начала марта: вся местность ещё была покрыта однообразным, наводящим в уныние, снежным полотном, грязные, похожие свысока на разорванную паучью сеть, дороги, окутывали всю территорию, угрюмо стоял поодаль невыразительный зимний лес из обнажённых деревьев вперемешку с мрачно одетыми елями. Лишь солнце, сиявшее особенно, по-весеннему, придавало праздность душе, словно бы сообщало, что скоро вся эта безысходность отступит, и начнётся совершенно иная, новая жизнь.

Ему нравились самолёты. Савин ценил их за скорость. Ещё утром он прощался с детьми и женой, которую поздравил с Международным женским днём: вручил ей букет цветов, купленный вчера вечером в ларьке на остановке; а уже после полудня был в совершенно другой точке страны. Савину была по душе его работа. Она давала ему возможность передвигаться по стране абсолютно бесплатно и заниматься при этом любимым делом. Савин любил свою семью: жену и дочку. Ах, как он любил свою дочь! Она одной лишь своей улыбкой умиляла его до глубины души. А сколько было пережито вместе с женой – и радостей и бед. Но улетая в командировки, в сокровенных мыслях он желал какой-нибудь любовной встречи, мимолётного романтического увлечения без каких-либо обязательств и ограничений.

Такси доставило его из аэропорта до гостиницы за десять минут. Водитель, коренастый мужчина средних лет, сначала расспрашивал Савина откуда он и зачем приехал, потом стал рассказывать про местные достопримечательности: куда следует обязательно сходить и на что непременно нужно посмотреть. Савин с неохотой отвечал, лишь изредка отмахивался короткими фразами и всё больше слушал. Ещё меньше времени он потратил на оформление своего номера в гостинице. Красивая девушка на стойке регистрации, улыбаясь, вежливо поприветствовала его и попросила удостоверяющий документ. Он тоже с улыбкой и со словами поздравления протянул ей свой паспорт. Девушка поблагодарила Савина, скопировала через ксерокс несколько страниц его паспорта, вернула обратно, что-то быстренько набрала на клавиатуре в компьютер, распечатала регистрационный лист, в котором Савин подписался, и велела следовать за портье. Услужливый молодой человек, стоявший до этого совершенно безучастно, забрал его чемодан и провёл до номера, по пути рассказывая о правилах и дополнительных возможностях гостиницы. Но Савин совсем не внимал его словам, шёл погружённый в свои мысли, мягко ступая по выстланной вдоль всего коридора ковровой дорожке. Дойдя до номера, портье отворил ему дверь, пропустил вперёд себя и, пройдя за ним вслед, остановился в прихожей.

– Желаете чего-нибудь? - спросил портье.

– Нет, спасибо, – ответил Савин и протянул ему купюру в сто рублей.

– Вам спасибо, – поблагодарил его портье и в тот же миг удалился, захлопнув за собой дверь.

Савин вынул телефон из внутреннего кармана пальто и вызвал номер жены. Коротко отчитавшись о нормальном прилёте, он завершил вызов, ещё немного постоял, глядя на то, как солнечные лучи, пронзив тонкую занавеску, отражались расплывчатым прямоугольником на светлой однотонной стене, снял обручальное кольцо с безымянного пальца правой руки, спрятал его во внутренний карман и вышел из номера.

Уличная жизнь ничем особо не отличалась от той жизни, которую Савин видел в других городах. Те же испачкавшиеся автомобили, мчавшиеся по дорогам от светофора к светофору; люди, словно вторившие машинам, шагали по пешеходным зонам: кто-то в поисках вещей или подарков переходил от одного магазина к другому, кто-то, возможно, спешил на работу, а кто-то, как и Савин, просто гулял, наслаждаясь глотком свободы в этот праздничный весенний день. Дойдя до перекрёстка, он перешёл дорогу, повернул направо, чуть прошагав, завернул в один из дворов, пересёк его по протоптанной дорожке и вышел на менее оживлённую улицу.

Улица та проходила через широкую незастроенную лощину, за которой уже начинался другой микрорайон. В месте, где склон был повыше и покруче, детвора устроила массовое катание с горки. Резво, на высокой скорости и с задорным весельем, они скатывались с самой вершины кто на чём мог: на санках, ледянках, мини-лыжах. Один из них – тот, что на коротких лыжах – вдруг пошатнулся, потерял контроль над своим движением и направился прямо на молодую женщину с двумя огромными пакетами продуктов. Она успела его заметить, но не успела отскочить – мальчишка, задев один из её пакетов, свалился рядом. Савин подбежал к женщине и поинтересовался всё ли с ней в порядке.

– Я то что, Вы бы лучше мальчика проверили, – ответила та.

Мальчишка в это время встал, попросил прощения и как ни в чём не бывало убежал обратно к своим друзьям.

– За него я спокоен, – слегка улыбнувшись, ответил Савин и начал помогать собирать рассыпавшиеся продукты.

Пакет был сильно порван – ей было бы сложно его донести – и Савин предложил свою помощь. “Разве могу я пройти мимо в такой день, делая вид, что ничего не замечаю,” – словно бы оправдывался он.

Когда они дошли до её подъезда, Савин остановился, уже хотел попрощаться и уйти, но она прервала его:

– Мне ещё на седьмой этаж.

– А муж не станет ругаться? – спросил он.

– Не волнуйтесь. У меня его нет – я живу совсем одна.

– Одна? А это тогда кому? – удивлённо спросил Савин, указывая на продукты.

– А это подружкам. Мы сегодня договорились устроить небольшой праздник. Они ужасно прожорливы, – улыбнулась она.

Он тоже улыбнулся и прошёл за ней.

Подъезд встретил их той ослепляющей темнотой, которая бывает, если зайти из светлой улицы в неосвещённое здание, но вскоре глаза привыкли, и их взору предстали тусклые бело-голубые стены и пронумерованные металлические двери квартир. В лифте он всё смотрел на неё. На её тёмные недлинные волосы, высунувшиеся из-под вязаной багровыми нитями шапки-ушанки, на слегка порумяневшие щёки и носик, и на притягающие своей глубиной и некой таинственностью миндальные глаза. Она словила его взгляд, некоторое время смотрела на него и вдруг спросила:

– Нравлюсь?

– Нравитесь, – ответил Савин.

Когда они зашли в её квартиру, она велела ему занести пакет на кухню.

– Положите на стол, – сказала она, – обувь можете не снимать.

Савин выполнил её просьбу: осторожно прошёл на кухню и положил пакет на стол. Она в ответ поблагодарила его за помощь, предложила было выпить чаю, но он отказался.

– Нет, не хочу Вам больше мешать, – сказал он.

– А Вы мешаете? Ничуть, – ответила она. – Впрочем, если Вы так хотите уйти, не буду Вас держать.

Савин повернулся и неспешно направился к выходу.

– До свидания, – произнесла она ему вслед.

– До свидания, – ответил он и вышел из квартиры.

“Ах, до чего же очаровательная женщина!” – подумал Савин после того как вышел на улицу. Всю обратную дорогу он только и делал, что думал о ней, особенно зацепили его её последние слова – её прощание. “До свидания. Не безнадёжное “Прощайте”, а предвкушающее “До свидания”. И как она его произнесла. Не громко, но словно бы хотела подчеркнуть, что она именно не прощается, а желает встретиться ещё раз. И я непрочь. Я совсем непрочь этого свидания,” – размышлял про себя Савин.

Вернувшись в гостиницу, он первым делом принял душ. После душа, весь посвежевший – усталость с дороги как будто рукой сняло – Савин, переодевшись во всё чистое, спустился в бар, расположенный неподалёку от гостиницы. Бар тот был битком наполнен хоккейными болельщиками – играла местная команда против одного из сильнейших соперников в лиге. Протиснувшись сквозь толпу к барной стойке, Савин заказал поллитровую бутылку пива и, отыскав свободное место, тоже прильнул к экрану телевизора. Матч оказался довольно интересным: местная команда, отыграв две шайбы, перевела игру в дополнительное время, где не смогла взять верх над соперником и в итоге уступила в концовке встречи по буллитам. Огорчённые болельщики медленно потянулись к выходу, кое-кто ещё оставался запивать горе лишним бокалом пива или чем-нибудь покрепче. Савин тоже не торопился: возвращаться в пустой номер гостиницы он не хотел. А просиживать остаток вечера за употреблением алкогольных напитков у него не было никакого желания. Тут то и пришла ему в голову мысль о том, чтобы пойти к той женщине, с которой он познакомился днём.

На улице уже начинало темнеть. Где-то за высокими бетонными домами, вдалеке за городом ещё пылал густым жёлтым оттенком на небе закат, а в городе уже лился холодный ртутный свет уличных фонарей, и вспыхивали друг за другом огни в многочисленных окнах домов. С уходом солнца заметно подморозило, и снег, таявший под солнцем днём, стал грубым и скользким. Несколько раз глубоко вдохнув свежий прохладный воздух, сладко дурманящий после душного бара, Савин направился к ближайшему супермаркету. Через тридцать минут он уже стоял возле её двери с красивым букетом цветов, собранных из розовых и кремовых роз, и бутылкой красного вина Карменер. Когда она отворила ему дверь, он произнёс: «Не мог же я в этот вечер не поздравить такую прекрасную женщину». Она лишь улыбнулась в ответ и впустила его в квартиру.

– А где же Ваши подруги? - спросил он, заметив, что в квартире кроме них никого нет.

– Уже ушли. Вы немножко опоздали.

– Почему же? Мне кажется, что я как раз таки пришёл вовремя, - весело произнёс он.

Они сели на кухне. Она выложила на столе оставшиеся с праздничного ужина блюда, достала бокалы, он открыл и разлил вино.

– Меня зовут Александр, - представился он, разливая бокалы.

– Меня Мария.

– Очень приятно. Скажите, пожалуйста, Мария, как же так получилось, что в этот праздничный вечер Вы остались совершенно одна?

– Ну, Вы же пришли.

– Это да. Но это только сегодня. А вообще? Неужели у такой красивой дамы никого нет?

– Представьте себе, я даже была когда-то замужем.

– И что же случилось?

– Ничего необычного. Мой муж оказался обыкновенным козлом. Не прошло и трёх месяцев после женитьбы, как я застукала его на работе с другой. Он пытался наладить наши отношения, бегал за мной, а мне на него было уже наплевать.

Он рассматривал её. Она сидела, положив ногу на ногу, обхватив колено руками, элегантно выглядело на ней вечернее ультрамариновое платье, хорошо подчёркивающее её не стройную, но красивую молодую фигуру, особенно прелестна была её подтянутая грудь. Веки были подкрашены под цвет платья, губы были выделены приятным бежевым, волосы слегка подвиты.

– А знаете, я ведь тоже женат, - вдруг сказал он, глядя на неё.

– Видимо, это моя судьба. Везёт мне на козлов, - рассмеялась она.

Савин тоже рассмеялся. «Ну что ж, за этот дивный вечер и за козлов!» - произнёс он, поднимая бокал.

В спальне он спешно снял с неё платье, обхватил ладонями и жадно целовал так понравившуюся ему её грудь.

На следующий день Савин выписался из гостиницы и переехал жить к ней.

Почти два месяца они жили как муж и жена. Она готовила ему ужин, стирала и гладила его рубашки; он приносил ей цветы, продукты и помогал мало-мальски по хозяйству. Иногда по вечерам они выбирались куда-нибудь: пару раз он сводил её в ресторан, сходили несколько раз в театр, посещали музеи. Обычно же они просто гуляли по городу, болтая о чём-то простом, далёком и несбыточном.

Однажды они зашли в детский магазин, где Савин хотел купить подарок своей дочери. Мария подсказала ему мягкую игрушку – героя мультфильма, нынче популярного у детей.

Как-то утром они лежали на кровати прикрытые одеялом. Она лежала на его груди, приподнялась и взглянула на его серые глаза, провела ладонью по его светло-русым волосам и произнесла: «Как же я жила без тебя до сих пор?» Потом с каким-то величайшим наслаждением поцеловала его в губы.

Когда он уезжал, на деревьях уже начинала распускаться зелёная листва. В этот день они гуляли по парку, тёплый ветер мягко трепал их волосы, солнца не было – небо заволокли холодные свинцовые тучи.

– Сегодня в десять вечера я уезжаю, – сказал он ей.

Она ничего не ответила.

– Я больше не вернусь, – продолжил он.

Она снова промолчала, всё так же шла с ним под руку, как будто не слышала его.

Она не поехала провожать его в аэропорт. Когда он уходил от неё, она не проронила ни слезинки, была чрезвычайно спокойна. Он, захватив чемодан, вышел из квартиры, обернулся и сказал ей: «Прощай». Она ответила тем же и захлопнула перед ним дверь.

Домой Савин добрался следующим утром. Когда он зашёл, дети ещё спали, встретила его только жена. Она вышла ему навстречу в одном ночном халате, он подарил ей букет цветов, нежно поцеловал в губы, обнял и сказал, что соскучился. Затем разделся и прошёл на кухню для того, чтобы подкрепиться чем-нибудь после дороги. Жена поставила чайник, достала из холодильника куриные яйца и собралась делать глазунью. Пока они возились на кухне, проснулась дочка, и увидев папу, радостно побежала обниматься с ним.

– А у меня для тебя есть подарок, – сказал ей отец.

– Какой? Ну покажи!

Савин вытащил из чемодана ту самую мягкую игрушку, которую они выбирали вместе с Марией, и вручил её своей дочери.

– Ух ты, здорово! Спасибо, папа! – обрадовалась дочка и побежала, обняв игрушку, к себе в комнату.

– Она сильно скучала. Наверное, даже сильнее, чем я, – улыбнулась жена.

Савин снова обнял свою жену, притронулся своими губами к её губам, мягко прижал её к себе.

– Если бы вы знали, как я вас обеих сильно люблю!

В этот момент Савин был по-настоящему счастлив, в этот момент он даже подумать не мог о Марии. О Марии, которая в прошлый вечер осталась в другом городе совершенно одна в пустой квартире. О Марии, которая, съёжившись на кровати, сквозь горькие слёзы всю ночь умоляла кого-то: «Не оставляй меня, слышишь? Не оставляй»...

Он не думал о ней и не хотел. Она ему была не нужна.

2015

Тӥ пукиськоды Миндэр Левлэн нимлыко вотэсбамаз.

e-mail: levminder@gmail.com